Неточные совпадения
Но
церковь, как мать нежная и любящая, от деятельной кары сама устраняется, так как и без ее кары слишком больно наказан виновный
государственным судом, и надо же его хоть кому-нибудь пожалеть.
Что было бы, если б и
церковь карала его своим отлучением тотчас же и каждый раз вослед кары
государственного закона?
Церковный национализм приводил к
государственному порабощению
церкви.
Здесь установлялась особая, священно-эротическая связь с народом, ощутимая только для
Церкви и существовавшая поверх всякого правового утилитаризма и
государственного устройства, вш отношения к формам «конституции».
Не знаю. В последнее время, то есть после окончания моего курса, она была очень хорошо расположена ко мне; но мой арест, слухи о нашем вольном образе мыслей, об измене православной
церкви при вступлении в сен-симонскую «секту» разгневали ее; она с тех пор меня иначе не называла, как «
государственным преступником» или «несчастным сыном брата Ивана». Весь авторитет Сенатора был нужен, чтоб она решилась отпустить NataLie в Крутицы проститься со мной.
Большая часть эмиграции рассматривала Православную
церковь как орудие желанного
государственного порядка.
Римский католицизм верует, что без всемирной
государственной власти
церковь не устоит на земле, и кричит: «Non possumus!».
В эти трудные минуты судьба
церкви зависит не от внешних вещей, не от принудительных охранений, не от
государственных вмешательств, не от политических переворотов, не от общественных реформ, а от напряженного мистического чувства
церкви верных, от мистической свободы прежде всего.
Те, которые вносят
государственную принудительность в дела
церкви и веры, те верят лишь в видимое, чувственное, природное, для них остается закрытым сверхприродное, сверхчувственное, невидимое.
Рабы природной и
государственной необходимости не могут даже говорить о
церкви и не смеют судить о ее болезнях.
И это социальное насилие над свободой совести совершается не только государством, властью, внешней
церковью, пользующейся органами
государственной власти, но и «общественным мнением», «общественным мнением» семьи, национальности, класса, сословия, партии и пр.
Державство этому, поверьте, нисколько не помеха, ибо я не знаю ни одного
государственного учреждения, которое не могло бы быть сведено к духу евангелия; мудрые
государственные строители: Хименесы [Хименес Франциско (1436—1517) — испанский
государственный деятель, с 1507 года кардинал и великий инквизитор.], святые Бернарды [св. Бернард Клервосский (1090—1153) — деятель католической
церкви аскетического направления.], святые Людовики [св. Людовик — король Франции в 1226—1270 годах, известный под именем Людовика IX.], Альфреды [св. Альфред.
Филарет продолжал настаивать, что для
государственной присяги в
церкви необходим и акт
государственный, без которого и без указа из синода духовному начальству неудобно на это решиться.
Вольнодумец — начал ходить в
церковь и заказывать молебны; европеец — стал париться в бане, обедать в два часа, ложиться в девять, засыпать под болтовню старого дворецкого;
государственный человек — сжег все свои планы, всю переписку, трепетал перед губернатором и егозил перед исправником; человек с закаленной волей — хныкал и жаловался, когда у него вскакивал веред, когда ему подавали тарелку холодного супу.
Иногда докладывали ему в
церкви о делах
государственных; иногда самые жестокие повеления давал Иоанн во время заутрени или обедни.
Венчание происходило в
церкви государственного контроля у Синего моста. Там же в залах поздравляли молодых.
Венчание происходило в
церкви Пажеского корпуса, и по странной игре случая невесту ввел в
церковь тот самый
государственный старец, у кармана которого нашла себе утешение балетная Маруся после разрыва с графом Белавиным.
Иногда докладывали ему в
церкви о делах
государственных, иногда самые зверские повеления давались Иоанном во время заутрени или обедни.
Никто из иностранцев, а также из не принадлежащих к православной
церкви не может занимать министерских и других важных
государственных должностей.
Сделавшись дамою, Татьяна Васильевна пыталась было играть роль в наших
государственных и дипломатических кружках, но тут у ней не вытанцовывалось, и она, перейдя в оппозицию, устремилась в православие: устроила у себя домовую
церковь, наняла священника и ежедневно выстаивала заутреню, обедню и даже вечерню.
Высшая духовная иерархия деспотически правила
церковью, как чиновничество, поставленная
государственной властью бюрократия, но никогда не была самоуправлением
церкви, никогда не играла руководящей духовной роли.
Синода, который не был избран церковно, который целиком навязан
церкви разлагающейся
государственной властью.
Государственные учреждения прямо игнорируют
церковь.
Государственная власть зиждется на предании, на науке, на народном избрании, на грубой силе, на чем хотите, но только не на
церкви.
—
Государственные платим. Сполна великому государю вносим. А на земские мы не обязались. Вот беззаконники и морят, под себя приневоливают. Кресты с
церквей посняли.
В атмосфере революции нет уже никаких оснований притворяться православным, нет уже никаких внешних выгод от
Церкви, и
государственная религиозность не имеет места.
— Как? А позвольте вашу милость спросить: примерно, на твоем бы месте был я, Авив Щелоков, который значится по федосеевскому согласию? И я пожелал бы"поять"себе в супружницы девицу
государственного исповедания. Как тогда быть? Ежели она потребует от меня венца — я должен ей в этом отказать; а если она сама только формально принадлежит к лону своей
церкви — она будет жить со мною.
Авив еще на втором курсе, бывало, в аудиториях развивал идею, что главная порча нашей интеллигенции — дипломы и права по службе, что не нужно их вовсе. Тогда будет свободная наука, как свободна должна быть
церковь, отделенная от
государственной власти.
Так что хотя освобождение от ложных религиозных форм, всё убыстряясь и убыстряясь, совершается, люди нашего времени, откинув веру в догматы, таинства, чудеса, святость библии и другие установления
церкви, не могут все-таки освободиться от тех ложных
государственных учений, которые основались на извращенном христианстве и скрывают истинное.
Одни люди, большинство рабочего народа, продолжая по преданию исполнять то, чего требуют
церкви, и отчасти вера в это учение, без малейшего сомнения верят, именно верят, и в то, возникшее в церковной вере и основанное на насилии
государственное устройство, которое ни в каком случае не может быть совместимо с христианским учением в его истинном значении.
То, что говорил отказавшийся на суде, говорилось давно, с самого начала христианства. Самые искренние и горячие отцы
церкви говорили то же самое о несовместимости христианства с одним из основных неизбежных условий существования
государственного устройства, — с войском, то есть, что христианин не может быть солдатом, то есть быть готовым убивать всех, кого ему прикажут.
Как только с распространением грамотности и печати люди стали узнавать евангелие и понимать то, что в нем написано, люди не могли уже, несмотря на все извороты
церкви, не увидать того бьющего в глаза противоречия, которое было между
государственным устройством, поддерживаемым
церковью, и учением евангелия. Евангелие прямо отрицало и
церковь и государство с своими властями.
Не говоря уже об учителях
церкви древнего мира: Татиане, Клименте, Оригене, Тертуллиане, Киприане, Лактанции и других, противоречие это сознавалось и в средние века, в новое же время выяснялось всё больше и больше и выражалось и в огромном количестве сект, отрицающих противное христианству
государственное устройство с необходимым условием существования его — насилием, и в самых разнообразных гуманитарных учениях, даже не признающих себя христианскими, которые все, так же, как и особенно распространившиеся в последнее время учения социалистические, коммунистические, анархические, суть не что иное, как только односторонние проявления отрицающего насилие христианского сознания в его истинном значении.
Но Петр, объявив публично и торжественно
государственными и своими личными неприятелями раскольников, вступив с ними в борьбу не как с противниками господствующей
церкви, но как с ревностными поборниками ненавистной ему старины, хотел смотреть расколу прямо в глаза и в конце своего царствования употреблял все возможные для него способы и средства, чтобы наверное и как можно скорей узнать, с кем и с чем имеет он дело.
Сами же по себе они вовсе не пространны, и если возвратится то, что законным образом должно принадлежать обычаям, и то, что должно поступить в вечное владение
Церкви, тогда их может заключить только одна книга, которая обнимет одни крупные уклоненья от общественного порядка и отношенья собственно
государственные.